Два вопроса о психотерапии

Возможно ли в принципе насытиться психотерапией?
Да, возможно.
Точнее: да, конечно, возможно.
Какая бы живая (актуальная) потребность не стояла за желанием быть в психотерапии, если человек сумеет ее прояснить и насытить (в психотерапии или с помощью психотерапии, но вне ее), то он не только будет чувствовать довольство и завершенность процесса, у него будет и навык слышать себя, прояснять свои потребности и активно действовать и создавать возможности их удовлетворять.
И вот тут мы подбираемся к некоторому «но…».

Но почему тогда часть людей попадают в ситуацию зависимости (эмоциональной, любовной) зависимости от своего психотерапевта?
Чтобы ответить на этот вопрос, я сначала рассмотрю второй:
Правда ли то, что психотерапия повторяет здоровые детско-родительские отношения?

Это верно лишь отчасти.
Отчасти, с оговорками это действительно так.
Но : )

В психотерапию приходит биологически взрослый человек. Ему может быть и 20 лет, и 30, и 40 и 50…
У него есть некоторые жизненные трудности, с которыми он не смог справиться и он пришел за помощью.
У него есть куча чувств, чаще полуосознанных, клубком, комком, и довольно болезненных. Еще чаще эти чувства, накопленные за жизнь подавлены, вытеснены и желания прикасаться к ним ровно столько же, сколько желания трогать воспаленный нерв в больном зубе.
Умом понятно, что надо, но реинкарнация гестаповца в образе стоматолога кажется кем-то, от кого хочется оказаться на противоположной части света.
Душа — не больной зуб, и часто бывает, что человек может очень долго подавлять накапливающуюся эмоционально-чувственную боль и нерешенные вопросы жизненные.
И вот он приходит к психологу.
Приводит себя.
И…

У него есть его детская часть, часто травмированная отвержением, непониманием, грубостью, равнодушием или насилием со стороны родителей (мамы, папы, бабушки, дедушки, старших и младших братьев и сестер, какого-то эпического родственника, воспитательницы, учительницы и т.д.).

У ребенка когда-то была потребность в любви и доверии.

И этот импульс отдать свою любовь и доверие Доброму Родителю,

и потребность получить любовь и заботу в ответ была разрушена, блокирована.

Собственно такую штуку мы и называем психологической травмой.

В этой части — да, действительно психотерапия дает возможность получить опыт принятия и доверия.
НО! ( и это важно)

Психолог (как и  любой другой человек) никогда не сможет заместить выросшему ребенку Маму (Доброго Родителя) по настоящему по двум причинам:

  1. соразмерность 

и психолог, и клиент — оба взрослые люди. Между ними нет такой разницы как между малышом и мамой (Родителем).
Поэтому насытить потребности «ребенковской» части личности клиента сложно (представьте разницу в энергоемкости психолог -клиент и мама — малыш).
Решением здесь может быть работа в группе, когда группа берет на себя роль «родителя» либо длительность психотерапии ( когда принятие и доверие восстанавливаются медленно и последовательно).

  1. разница в потребностях малыша и взрослого человека

ребенок хочет любви, искренности, внимания, заботы
но форма реализации для малыша и для взрослого человека будет разной.
Вы вряд ли сможете закрыть потребность во внимании у взрослого клиента читая ему на ночь сказку и играя с ним по полчаса каждый день.
А для ребенка достаточно качественного часа- двух каждый день, чтобы насытить потребность в мамином или папином внимании.
Если взрослый человек не удовлетворен стабильно сексуально, то его потребность в физических поглаживаниях, в прикосновениях, в контакте не будет насыщена за счет рукопожатия, похлопывания по плечу или обнимашек (с друзьями или с теми психологами, кто работает в парадигме, которая это позволяет).

То есть, у нас есть человек, детская часть которого очень хочет получить наконец-то счастливый опыт контакта, любви, доверия и принятия, но не получив его в нужном объеме и нужного качества вовремя, и ожидая (полуосознанно) получить от любимого человека («своего» человека) или психолога, вместо этого получает или подтверждение своего травматичного опыта отвержения (потому что МАЛО и не закрываются потребности на 100%) или зависимость от другого человека, если человек остается в иллюзии, что он МОЖЕТ получить от психолога (любимого, «своего» и пр.) то, что получить нереально.

Ловушка в том, что мечтая, каждый человек фантазирует об идеальном (добром) родителе («своем человеке», «родной душе» и пр.)
А в психотерапии воспроизводится, точнее творчески и каждый раз уникально создается пространство РЕАЛЬНЫХ здоровых отношений.
Но «Добрую Фею» в родители внутреннему ребенку очень хочется несмотря ни на что.

И это только часть проблемы.

Смотрим дальше.
Допустим, у клиента все-таки есть достаточно сильная взрослая часть личности, или ее удалось вырастить, или, что гораздо чаще бывает вернуть из «астрала»  (когда взрослая часть только думает «умом я понимаю», а тело, чувства, желания и действия живут как бы отдельно) в реальность, вовлечь в жизнь,
и тогда клиент и психолог совместно справляются с тем, чтобы насытить детскую часть в ее потребностях, и помочь прожить то, что восполнить уже нельзя.

Дальше идет следующий этап в развитии ребенка:

уважение и постановка границ.

Когда это проходит в детстве и дается малышу разумным образом, то снова повторю: родителю достаточно легко совладать с ребенком, так как родитель и физически, и умственно, и эмоционально гораздо сильнее.

Так ребенок узнает пользу дисциплины, безопасность, которую дают разумные ограничения.
Он получает фундамент для стержня своей будущей личности.
Чисто внешне процесс первого детского бунта и знакомства с границами выглядит примерно так:

— Хочу эту игрушку! Аааааааа!
— Нет, мы можем купить тебе только одну (три).

Или,
— НЕЛЬЗЯ бежать через дорогу. МОЖНО только с мамой (тетей, папой) за руку переходить.

Ребенок тестирует границы, то есть силу и уверенность взрослого человека. И для ребенка очень важно, чтобы его взрослый был надежным, а значит умел ставить и обеспечивать разумные запреты, несмотря на то, что ребенок будет иного пытаться их обойти, нарушить, проверить на прочность.

В психотерапии в роли таких границ выступают договоренности:
— о месте и формате работы,
— о стоимости,
— об условиях общения (не общения) между консультациями,
— о выполнении (или вольном выполнении) домашних заданий,
и т.д. (какие-то индивидуальные договоренности, рабочий контракт) — это формально (внешне), и личностная сила, уверенность психолога — это эмоционально-чувственно.

Когда в терапии начинается перепроживание этого периода взросления, может быть довольно трудно и для клиента, и для психолога, если у них нет понимания, а что собственно сейчас происходит.

Ошибочными тут могут быть ожидания клиентов, которые они почерпнули из популярной литературы про принятие.
Принятие (и любовь) ни в коем случае не равны попустительству, слабости и согласии на деструктивные действия.
Воспроизведение здоровых детско-родительских отношений — это в том числе и опыт того, что в контакте соблюдаются интересы И ребенка И родителя (одна игрушка, нельзя через дорогу и пр.).

Часто бывает такое, что вот эта свободная ребенковская часть у человека полностью задавлена, причем давным давно.
Тогда работа психолога в том, чтобы провоцировать, стимулировать, увлекать и давать разрешение на то, что МОЖНО делать, жить, мечтать, любить, ошибаться и пр.

Идем дальше : )

Параллельно с этим идет развитие терапевтического альянса, то есть отношений Взрослый — Взрослый клиента и психолога.
С каждым шагом, с получением опыта, все чаще и чаще клиент сам выполняет работу «быть капитаном своего корабля».
В общем-то это тоже можно трактовать как воспроизведение детско-родительских здоровых отношений.
Добрый родитель учит своего ребенка быть самостоятельным, сильными и гибким, он искренне в этом заинтересован.

И мы добираемся до моей «любимой парочки»:
Злобный Критик и Трусливый Слабый Паникер-Недородитель, 
которые «записались» у человека на подкорке, и через призму которых он автоматически воспринимает мир, себя и свои действия.

В хорошем варианте, в части Адекватный Контролирующий Родитель записываются автоматические, силовые вещи, убеждения, долженствования.
Они должны соответствовать ДВУМ критериям:

  1. адекватность реальности
    2. полезность для самого человека

Но,
часто они бывают устаревшими, усвоенным ребенком случайно (кто-то эмоционально что-то брякнул в сердцах, а маленький человек на основе этого строит свои убеждения), или переданными злонамеренно ( в силу личных заморочек, попыток воспитывать через ложь, вину, запугивание и манипуляции,  трагедий и ограничений взрослого человека, который влияет на ребенка).

И тогда нужнейшая часть, словно пораженная деструктивным вирусом превращается во Внутреннего Врага — Критика, который обесценивает и негативит все, до чего сможет дотянутся.
При этом другие люди могут или сбежать, или игнорировать, или конфронтировать такому Вредилкину, а вот внутренний ребенок — всегда в доступе, над ним Критик измывается всласть, но для благой цели. У он так УБЕЖДЕН когда-то.

В чем проявляется проблема в терапии:
чтобы психолог мог поддержать детскую часть клиента, нужно, чтобы вот эта часть личности — Контролирующий Родитель (чья работа в том числе и защищать границы личности) дала доступ.

А в реальности эта Редиска Злая часто и бывает что очень долго, или игнорит психолога, или обесценивает, или негативит.

В метафоре:
ребенок плачет, он очень хочет конфету. Психолог протягивает ему конфету …
и тут Критик выбивает конфету из рук ребенка, проявляется агрессию куда придется, обесценивает, и затем может еще и наказывать ребенка за само желание доверия и любви.

Малыши интроецируют родительские модели поведения безоглядно, на доверии. На абсолютном доверии.
Взрослый ребенок, а тем более травмированный, может медленно, внимательно и безопасно создавать нужные ему модели родительских частей личности, совместно с психологом,
но! не методом слепого доверия и копирования, так как

а. это малоэффективно будет для него в его жизни (он НЕ его психолог, его жизнь ДРУГАЯ и ему нужны ЕГО СОБСТВЕННЫЕ, УНИКАЛЬНЫЕ способы)
б. способность проявлять здравую критику и внимательность — это то, чему и нужно учиться
в. задача найти свой собственный баланс доверия и «фильтров», а не отвергать все и всех, но и не доверять безоглядно «доброй идеализированной маме».

И тут работа нужна через Взрослую часть Клиента, по совместному расколдовыванию Критика в Защитника.
Не по удалению его, а именно по исцелению от деструктивных, негативных и паталогичных программок.

И тут мы добираемся до последнего кусочка мозаики: Трусливый Папо Карло.

Чья работа быть Добрым Родителем?
Да, его.

Но… он, словно трепетная зайка  в пасти льва паникует, попустительствует и сбегает.
Да, это тоже скопированные с реальных родителей (воспитателей и т.д.) модели поведения.
Вместо того, чтобы «вытереть слезу, промыть ранку на коленке, наклеить пластырь, погладить по голове, улыбнуться и помочь малышу справиться с жизненной проблемкой», этот товарищ может среагировать например так:
аааааааааа!!!!!!! паника! ужас! истерика! будет заражение крови! Все плохо! Мы все умрем!!!!!!!!!!
аааааааааааа!!!!!!!

А теперь представьте каково ребенку с таким родителем?

Другой вариант — это слабый и попустительствующий.

— Мама, можно мне пятую шоколадку?
— Но тебе же нельзя?… ну ладно, ешь…
— Ой, доктор, у нее аллергия сильная… да, я знала…. но она так жалобно просила… да, я понимаю, что ребенок теперь в реанимации… а когда ее можно будет побаловать?

На мой взгляд, практичнее, эффективнее и реалистичнее модель Доброго (Заботливого) родителя брать среди своих родственников, знакомых, крестных и пр.
У психолога можно скопировать только какие-то конкретные, полезные на взгляд клиента качества.

По тем же двум причинам: реальные детские отношение сильнее эмоционально заряжены (и в позитиве тоже), и в них больше полезного для клиента содержания (вряд ли ваш психолог будет жарить вам утром блинчики и наливать свежий кофе с теплотой и любовью- «работа» Заботливого Родителя, но так могла делать ваша троюродная тетушка или старшая подруга и вы можете перенять для себя ОТНОШЕНИЕ ЛЮБВИ И ЗАБОТЫ, впрочем, рецепт блинчиков тоже …).

Последний штрих, в качестве вишенки на торте.
У человека часто все эти процессы (и еще многие другие) идут параллельно, с разной скоростью и динамикой, силой и интенсивностью.

И вот теперь мы получаем ответы на вопросы:

Правда ли то, что психотерапия повторяет здоровые детско-родительские отношения?
Это верно лишь отчасти.
Да, но не только и не по принципу тождественности, а динамичным отрезками, по мере необходимости клиента, и через сопротивление некоторых частей его личности (травмированных или ошибочно, деструктивно усвоенных).

Возможно ли в принципе насытиться психотерапией?
Да, возможно.
Точнее: да, конечно, возможно.

Если произошло застревание, есть зависимость и есть тупик, нужно смотреть (исследовать) где и за счет чего  произошел срыв контакта между какими-то аспектами личности клиента и откликом на него психолога.
Они ВНЕ реального контакта, клиент «бродит» среди своей памяти, спроецированной на психолога, он «закольцован» сам на себя.

Открыть дверь к другому человеку можно только изнутри.
Психолог может быть терпелив, и может со своей стороны «танцевать с бубнами», «шептать с цветами», «сидеть молча рядом» и делать что угодно еще, но пока клиент не откроет дверь и не рискнет раз за разом выходить в реальный контакт по всем аспектам, он будет продолжать испытывать эмоциональный и/или смысловой голод (реже: волевой), страдать от зависимости и мучиться в эротизированном или негативном переносе.